Каринэ Геворгян

Опубликовано на сайте www.igra-v-biser.ru
За разрешением на перепечатку обращайтесь ivbpublishing@gmail.com

Элитарии всех стран, соединяйтесь!

 «Чем знатнее, чем выше класс, тем он глупее».

Н.Гоголь

Народ объединяет некая общая реальность, к которой относятся факторы рационального и иррационального характера. Свое историческое бытие он осуществляет в формате государства. Собственно, Большая История – это история государств. Общество в государстве – это, по многим признакам, живой самовоспроизводящийся организм. Так уж устроен человек, что без поиска ответов на вечные вопросы бытия он впадает в тоску и одичание. Так и народ: без веры в тайну своей миссии он обречен.  

Описательная и статистическая социология показывают, что состояние нынешнего российского общества очень сильно отличается от того, в котором оно пребывало, будучи частью «советского народа». Сознание переформатировано, подсознание расторможено, бессознательное протестует, истеблишмент, если и озабочен чем-то кроме собственных интересов, то придерживается стратегии догоняющего развития. Как бы то ни было, для делания будущего, для исторических прорывов, без субъекта, иными словами, без авангарда не обойтись. А сейчас создается впечатление, что судьба страны зависит от трех рыхлых сообществ: виннеров, чиновников и примкнувших к ним «силовиков». 

В обществе нарастают пессимизм и беспокойство за свое будущее, обостряется борьба интересов… «Просто жить» не получается. В этих условиях иллюзия возможности ухода от ответов на вопросы исторического бытия в условиях общемирового системного смыслового кризиса не выдерживает критики. «Литые жернова Истории» движутся энергией субъектно-субъектных отношений, и что ни субъект – то особое коллективное бессознательное, особые мотивации. Все это неочевидно лишь тем, кто подрастерял свой заряд витальности, отдавшись умонастроениям утонченного или вульгарного постмодернизма – порождения «усталой культуры», в контексте которой, как в тенетах, дергается то, что называлось интеллигенцией. 

Чаемый переход мира к постиндустриальному обществу и власти меритократии был ознаменован распадом СССР. Маховик глобализации в области экономики был запущен. В политическом плане глобализация обусловила отказ от ялтинских принципов мироустройства и десуверенизацию, в культурном – к пиршеству вульгарного постмодернизма, обеспечивающего в общественной реальности ориентацию масс на потребление . 1

1 В подтверждение приведу две выдержки из статьи И.Шамира «Глокализация». Для обозначения глобализации как «двоякого процесса английский социолог Роланд Робертсон предложил очень удачный термин "глокализация". Он утверждает, что глобальные и локальные тенденции "в конечном счете взаимодополняемы и взаимопроникают друг в друга, хотя в конкретных ситуациях могут прийти в столкновение"… Глокализация, однако, не означает буквальной реставрации прежних местных особенностей "доглобальной эпохи". Она выводит эти особенности из-под опеки национальных государств напрямую в глобальный мир. "Новый регионализм", все более стирающий государственные границы, развивается одновременно на макро- и микрорегиональном уровне. Его глубоко анализирует японский экономист Кеничи Омаэ в книге с весьма говорящим названием: "Конец национального государства. Подъем региональных экономик". Там описывается становление и развитие на многих континентах особых экономических зон, объединяющих регионы, юридически принадлежащие к разным государствам, но практически гораздо сильнее связанные между собой. Автор обращает особое внимание на бурно развивающееся пространство Юго-Восточной Азии, однако и в "старой Европе" этот процесс становится все более наглядным и даже доминирующим».

Логично, что наиболее успешными в новой России стали те, кто «поймал волну» этих системно связанных процессов. Однако (и не только в России) возрастает риск того, что сумма этих индивидуальных побед обусловит коллективное поражение. Пришло время для осмысления на всех (макро-, мезо- и микро-) уровнях издержек прошедшего двадцатилетия. В нынешнем кризисе есть не только проигравшие, но и победившие. Их немного. Как они будут удерживать свою победу и смогут ли справиться с этим делом? Чем чреваты их победа и поражение? Вспоминается в связи с этим старая советская шутка: войны не будет, а будет такая борьба за мир, что камня на камне не останется.

Истеблишмент
В 1991 году мы потеряли советскую идентичность. Я не пессимист и считаю, что идет поиск новой, а пока он идет, элитные группы не консолидированы, поскольку не имеют единой ценностной ориентации, и лузерскую массу либо поддерживают по остаточному принципу, либо игнорируют, либо подкупают. «Кайф» и желание быть «в шоколаде» – ядовитая суррогатная подмена ценностям. 

Я понимаю, что, если наши элитные группы не объединятся и не поддержат процесс создания общенациональной ценностной ориентации как основы мотивации для стратегии спасения, «хана ежику». Без национальной элиты и эффективных механизмов взаимодействия общества с властью декларациями со стороны последней в этом деле не обойтись. Что касается общества, то инфантильно, ничего не делая, рассчитывать на «барина», не желая стать ему опорой. В бифуркационные моменты преодоление требует всеобщей мобилизации.

Мне представляется, что сегодня в «эпоху больших перемен», поиска новой идентичности (и не только у нас, но и во всем мире) термин «элита» удобно использовать в качестве рабочего. Он пришел к нам из французского языка и в своем первом значении означает «избранное общество». Если подойти к этому термину не оценочно и исторично, то нетрудно установить: какова эпоха, таково и это «избранное общество». От обратного: детальное исследование национальной элиты, ее генезиса и стиля жизни, участия в общенациональных проектах, механизмов взаимодействия элитных групп и способов их ротации облегчает понимание того, в каком состоянии находится общество в целом. Мой субъективный опыт приводит меня к такому выводу: у нас в России есть политическая элита, региональные элиты, финансовая элита, элита шоу-бизнеса, бизнес-элита, научная элита, художественная элита, то есть – элитные группы по интересам существуют, люди, причисляющие себя к интеллигенции, тоже, а вот национальной элиты пока нет. Может ли интеллигенция что-то предложить успешным людям, если сходится с ними только по одному пункту: народ и страна их недостойны? 

Как-то в беседе со мной один мой милейший приятель, остроумно назвавший себя «олигофрендом», подарил мне шутливый лозунг, услышанный им в одном модном тусовочном месте: «Страшно далеки мы от народа, и это – кайф!» Этот стиль кем-то остроумно определен как «радикальный гедонизм». У тех, кто так живет, ослаблен инстинкт самосохранения. Я исхожу из опыта прошлого, который, как это ни обидно, нечасто останавливает ногу, опускающуюся на грабли .2

2 Аристипп, основатель киренейской школы, ставил конечной целью удовольствие, независимо от его специфического качества. Самой ценной стороной удовольствия он считал его интенсивность, отсюда вытекало предпочтение удовольствий тела, как наиболее сильных. Удовольствие настоящего ценилось выше, чем удовольствие будущего, находящегося в руках неверной судьбы. У одного из последователей Аристиппа, Гегесия, гедонизм превратился в крайний пессимизм. Находя, что жизнь неизбежно даёт больше страданий, чем наслаждений, он пришёл к заключению, что смерть есть самый логический вывод из правильно сделанного гедонического расчёта. Теория Гегесия привела многих его современников к самоубийству, а ему дала мрачное прозвище «внушителя смерти» (πεισιθάνατος). В этом историческом эпизоде иногда усматривают доказательство внутренней несостоятельности гедонизма, приходящего путём естественной эволюции к отрицанию жизни. 

(Википедия)

Не хотелось бы никого обижать, но представление о том, что элитарным стилем является единственно гедонизм, присущ только внезапно обогатившейся черни. Есть еще одна интересная особенность: бурное обогащение наших виннеров так и не прошло внутренней легитимации, которая обеспечивается не столько законами, сколько сложными формами общественного признания. Без этого они лишены уверенности в «статусности» своих богатств, в своем праве на власть, что становится глубинным мотивом, в частности и для перевода капиталов за пределы страны. Большевиков много ругают, но они, в отличие от новых русских, понимали необходимость легитимации советской власти, ее права на историческое преемство, и добились… через признание Патриархией. С мусульманской частью общества большевики работали, учитывая данную специфику. В подтверждение приведу замечательный лозунг 20-х гг. ХХ в.: «Да здравствует Советская власть, шариат и объединение народа!»

Интеллигенция
Как непросто с этим термином! Я не вступаю в полемику с Д.С.Лихачевым, потому что под интеллигентом он понимал нравственно ориентированного рефлектирующего индивида. Меня же интересует реальный исторический феномен. Определение А.И.Солженицына: «образованщина», с моей точки зрения, не исчерпывает исторических и общественных смыслов этого феномена как культурообразующего фактора. 

Когда-то на страницах «Литературной газеты» мне довелось поучаствовать в дискуссии на тему интеллигенция–элита. Поводом для нее послужила статья Александра Мелихова «Состязание грёз» («ЛГ», № 18, 12–18 мая 2004 г.). В ней автор высказал две заинтересовавшие меня идеи. Первая: нацию консолидирует миф, воспроизводством которого занимается национальная элита; вторая: таковая в России отсутствует, но ею может стать интеллигенция, которую автор называет также «аристократией духа» и «совестью нации». С первым положением я согласна с оговорками, которым здесь не место, а по второму выражаю аргументированное (как мне кажется) несогласие. В другой статье на ту же тему автор, избегая термина «элита» и заменяя его выражением «национальная аристократия», пишет:

«Один из многих парадоксов демократии заключается в том, что она нежизнеспособна без аристократии, готовой жертвовать нуждами сегодняшнего дня ради того, что понадобится лишь будущим поколениям...
…И одна из самых трудноразрешимых проблем сегодняшней России — отсутствие сколько-нибудь общепризнанного воодушевляющего ее образа, коллективной грезы, которая не была бы опасна для нее самой и окружающего мира». 

А.Мелихов, формулируя проблему, обозначает способ превращения ее в задачу, но предлагает в качестве организующего начала социокультурную группу, не обладающую энергией действия, каковой на деле оказывается нынешняя интеллигенция. Кроме того, он говорит об объединяющем элиту мифе, я же предпочла бы перенести акцент на ценностную ориентацию. 

Я не считаю, что между элитой и совестью нации стоит знак равенства, не считаю также, что знак равенства можно поставить между понятиями «интеллигенция» и «аристократия духа» (тем более – элита). Само понятие интеллигента описывает столь многие человеческие черты так неисторично, что в нём больше путаницы, чем ясности. Внятного определения интеллигенции никто мне ещё не предложил. Однако, поскольку существует некое сообщество, относящее себя к ней, я, не желая ни в коем случае обидеть членов этого сообщества как своих соотечественников и личных друзей, считаю возможным порассуждать на тему интеллигенции.  

Додавить из себя раба за советский период она не успела, и новой аристократией ей стать не удалось. Она была либо сервильна (услужлива, часто – с фигой в кармане), либо радикально оппозиционна, а сейчас стала ещё и, в основном, бедна и потому – несвободна и разочарована. Ныне она не имеет ни ресурса, ни воли для делания из себя элиты. Интеллигентность, к тому же, ненадёжно передаётся по наследству. Все, на что в общественном плане оказалась способна наша интеллигенция, так это породить в постперестроечный период часть нынешней квази-элиты и слегка подтормаживать нравственную деградацию. А еще она в лице своей творческой части ругается сама с собой на почве имущественных споров, воплощая в жизнь бессмертный гоголевский образ известной унтер-офицерской вдовы.

Есть такое направление в лингвистике – «бихейвиористское». Его приверженцы исходят из того, что «language is behaviour». Обратите внимание на то, как некоторые наши интеллигенты, в том числе и из среды публицистов, быстро овладели языком криминального мира .3 У интеллигенции неглубокие корни. Социальное происхождение её пёстро и неоднородно. У тех, кто себя к ней относит, нередко встретишь своеобразный комплекс неполноценности по отношению к наследственной аристократии и комплекс превосходства по отношению к «неинтеллигентному» большинству . 4

4 Знамя отечественной интеллигенции Антон Павлович Чехов довольно брезгливо отзывался о России: «Pays sauvage, mauvaise nourriture, adultere partout» («Дикая страна, плохая пища, супружеская неверность повсюду»). Похоже, что сегодня «чеховский» интеллигент считает также и разводит руками, потому что после всего, даже как-то неприлично искать ответ на вопрос: «что делать?», силы остались на переругивания на тему «кто виноват?». 

Отчуждение себя от «нерефлектирующего» большинства, виновного в непротивлении произволу властей, привело в перестроечные годы к использованию в среде людей, называющих себя интеллигентами, расхожего выражения «эта страна» и пошлого и вульгарного жаргонизма «совок» в отношении собственного Отечества. Эти особенности делают отечественную интеллигенцию легким объектом разного рода манипуляций. 

Напомню, что выражение «аристократия духа» возникло в контексте немецкого романтизма первой половины XIX века и неотделимо от идей романтизма. В постсоветской России всё, что родственно романтизму, вызывает, в лучшем случае, недоумение. Грубо взламываются коды-проводники к возвышенным, героическим и объединяющим мифам национальной истории, попираются символы. Война с Прошлым привела нас к грустным результатам. Вы видели лицо молодого предпринимателя, использовавшего для рекламы плакат «Родина-мать зовет!»? Я верю в его искренность, он не хотел плохого, извинялся и не понимал, за что ветераны подали на него в суд. А как объяснить действия руководства кладбища в Белгороде, ликвидировавшего памятники над воинскими захоронениями? По сравнению с этим известные действия эстонских властей выглядят цивилизованным актом. Как повели себя белгородские отделения партий, что предприняли молодежные организации? Сумела ли интеллигенция воодушевить их? Нет, поскольку не преодолела собственную суррогатность.

Возможно, за всем этим кроется проявленный элемент неорганичности интеллигентской этики идеальному русского общества, что вполне диалектично. Однако в кризисные периоды доминирование такой позиции может стать самоубийственным, и видимо, поэтому общество, в целом, ее не поддерживает. Я предлагаю такую «издательскую» метафору: интеллигенция – неплохой редактор Истории, но неталантливый автор.

В результате в ХХ веке у русской интеллигенции сложился «комплекс жертвы», побеждающий попытки углубленной рефлексии. Вместо этой рефлексии интеллигенция занимает неопасную позицию обличения мертвых тиранов и пребывает, скорее, в заложницах у собственного «заднего ума», а иногда и у современных конъюнктурных пропагандистских штампов «нео-либерального» толка.

Отстаивание личной свободы – дело достойное. Нелегко нормальному человеку решиться на согласие с ограничением этой свободы ради общественного блага. Декларирование принципов современного либерализма не делает популярными эти принципы. 

Силовики и патриоты
Принято считать, что нашим либералам оппонируют «силовики», «патриоты» и «коммунисты». Я думаю, что мои сограждане не столько поддерживают этих оппонентов, сколько не поддерживают интеллигентов-либералов. А вообще: что такое либерализм эпохи постмодерна? Что такое, например, диктат морали, выводимой из права?! Я сталкиваюсь с тем, что политкорректность как либеральная ценность в ее практическом проявлении стала орудием запугивания для тех же европейских интеллектуалов. 

Немало и таких людей в нашем Отечестве, которые готовы видеть в «силовиках» передовой отряд нации. «Силовики» есть в любом государстве, но там, где нет национальной элиты, они могут стать опасными для гражданского общества. Фрондерство нашей интеллигенции «силовиков», скорее всего, лишь раззадоривает. При этом люди, отстаивающие интересы сообщества силовиков (и их, как интеллигенцию, не желаю обидеть), особенно, если они являются выходцами из него или его представителями, по определению не могут стать идейными вдохновителями нашей новой идентичности и предложить обществу фундаментальную стратегию его развития. Воспользуюсь музыкальной метафорой: силовики – исполнители, иногда дирижеры, но не композиторы.

Образ мечты  
Элита – это конкретные люди, семьи, роды. В моём понимании они представляют ту часть общества в национальном государстве, у которой достаточно средств и времени для «досуга с достоинством» (по Цицерону) и образованности – для широты кругозора. 

Элита чутко охраняет свою свободу и уступает ее в мере, адекватной историческим вызовам. Свобода при «досуге с достоинством», развивает чувство личной чести и национальной, и – что очень важно – общественной ответственности. Я не случайно упомянула национальное государство. В нём элита выполняет свои функции, то есть отфильтровывает, накапливает, консервирует и передаёт от поколения к поколению коды национальной культуры и является проводником в межнациональном культурном обмене. Элита умеет обуздывать власть в ее стремлении к абсолютной власти и предотвращает общественные проявления «грубых инстинктов» народа. Элита не может демонстративно противопоставлять себя народу.

В общем, элита – авангард и арьергард шествия по историческому пути, который, по выражению Чернышевского, не тротуар Невского проспекта. Никогда, нигде не было и не будет идеальной элиты, как и не может быть элиты без идеала, за который её представители готовы идти на жертвы и даже отдать жизнь. У настоящего элитария – врожденные или воспитанные: великодушие, чувство стиля и собственного достоинства, – отсюда и умение держаться в экстремальных обстоятельствах. 

С.С.Аверинцев в статье, посвященной М.М.Бахтину, заметил, что можно спорить с концепцией, но нельзя спорить с душевным опытом. Мой душевный опыт подсказывает, что у национальной элиты, как и у отдельного элитария помимо прочих базовых качеств есть чувство стиля. Приглядитесь к трем перечисленным сообществам, попробуйте прочувствовать их стиль … 5

5 «Всякая новая эстетическая реальность уточняет для человека его реальность этическую. Ибо эстетика – мать этики: понятия “хорошо” и “плохо” - понятия, прежде всего - эстетические, предваряющие категории “добра” и “зла”» (Иосиф Бродский).

«Думай, думай, голова» 

Помните большевистский лозунг над въездом в Соловецкий лагерь: «Железной рукой загоним человечество к счастью!»? «Железной рукой» в национальную элиту не загонишь, а вот создать условия для формирования мотивации для национально ориентированного поведения силами всех страт общества возможно и необходимо. Всем нам не обойтись друг без друга. Осталось осознать этот «категорический императив». Если виннеры объединятся с интеллигенцией и силовиками и присоединятся к народу, то из квази-элиты они превратятся в мощную силу, на ресурсы которой не посмеет покуситься никто, ни внутри нашей страны, ни вовне. 

Итак, получается, что без глубокой рефлексии на темы: «Феномен России», «Национальный императив», «Вызовы эпохи» и «Факторы, способствующие консолидации элитных групп» путь к новой национальной идентичности в мире может привести лишь к бесплодному псевдополемическому балагану. Обмен мнениями, возможно, приблизит нас к ответу на вопрос: грядет ли меритократия в России. 

Для того чтобы осознать вызовы, «разглядеть» спасительный формат будущего, выскочить из теплого варева «усталой культуры», я предлагаю организовать синергетический мозговой штурм или круглый стол. Гуманитарии (социопсихологи, социоантропологи, историки, политологи) и математики должны посмотреть друг на друга и услышать друг друга. Для начала стоит составить список участников.
 
Гуманитарная информация – товар специфический. В рыночных выражениях: того и гляди – подсунут что-нибудь не первой свежести с вредными добавками и облученное. В общем, необходимая информация, в том числе аксиоматика», должна быть подвергнута глубокому анализу.

Вряд ли в этом труде можно ограничиться «технологоцентризмом». При всем уважении к математическим теориям (игр, хаоса…) следует помнить и то, «что в человеке существует какая-то загадочная сила, которая "болеет" за него и борется по крупному счету, которая его как бы ведет, не оставляя уже места произволу и релятивизму. Если, конечно, человек открыт ее действию» 6.

6 Из выступления А.А.Пузырея на круглом столе «Психология между Сциллой натурализма и Харибдой технологизма» (Вопросы философии 1993, №5, сс. 3–43).

Опубликовано на сайте www.igra-v-biser.ru
За разрешением на перепечатку обращайтесь ivbpublishing@gmail.com